Серветаз колебался. Вид у него стал несчастный. Он неохотно ответил:

– Мосье, это не мадам Довре сказала.

– Не мадам Довре! Тогда кто же? – резко спросил Ано.

Серветаз переводил взгляд с одного мрачного лица на другое; наконец он ответил:

– Мадемуазель Селия.

– О, – протянул Ано. – Мадемуазель Селия. Когда именно она вам это сказала?

– Утром в понедельник, мосье. Я мыл машину. Она вошла в гараж с цветами, которые срезала в саду, и сказала: «Я была права, Анри. У мадам доброе сердце. Можете ехать завтра поездом, который выходит из Экса в час пятнадцать и приходит в Шамбери в два девять».

Ано насторожился.

– «Я была права, Анри» – это ее точные слова? И «У мадам доброе сердце». Ну же, ну, говорите! – Он предупреждающе поднял вверх палец. – Но будьте внимательны, Серветаз.

– Это ее подлинные слова, мосье.

– «Я была права, Анри. У мадам доброе сердце»?

– Да, мосье.

– Значит, мадемуазель Селия отпустила вас в Шамбери, – сказал Ано, пристально глядя на шофера. Серветаз смущался все больше. Вдруг голос Ано грозно зазвенел: – Вы в чем-то неуверены! Начнем с начала. Говорите правду, Серветаз!

– Мосье, я говорю правду… И действительно, мне не хотелось вам говорить. Потому что утром слышал, о чем люди кругом толкуют… Не знаю, что и думать. Мадемуазель Селия всегда была такая добрая и внимательная… Но это правда, – продолжал он с отчаянием. – Да, это мадемуазель Селия надоумила меня попросить денек для поездки в Шамбери.

– И когда она вас надоумила?

– В субботу.

Мистер Рикардо вздрогнул и сочувственно посмотрел на Ветермила. Но тот все уже для себя решил. Он стоял, упрямо вздернув подбородок, и твердым взглядом смотрел на шофера. Комиссар Беснар тоже все для себя решил. Он лишь пожал плечами.

Ано дружески потрепал шофера по руке:

– Не горюйте, дружище. Рассказывайте, как было дело.

Серветаз сокрушенно продолжил: